Новости

Фишман (Эрман) Иды Рувимовны (1927-2007)

 22 июня 1941 г.   мы с мамой возвращались из бани, когда узнали, что началась война. Пытались бежать, сели на подводу, выехали из города, но попали под бомбежку. У родственника убило дочь. Мы вернулись в свой дом. Отец говорил, что бояться немцев нечего.  Он вспоминал первую мировою войну и не верил что немцы такие жестокие.

От бомб во время обороны города пряталась с соседями в окопах возле Днепра, недалеко от моста на Луполова. В тот год был очень хороший урожай. Когда пришли немцы, они стали ходить по домам. На нашем огороде они нарвали помидоров, огурцов, играли на нашей губной гармошке, поели и ушли.

В начале августа 1941 г.  нас выгнали в гетто. Маме тогда было 40 лет, мне -13, брату Исааку -9,  а систре Циле- 11. Мама не верила еще, что это гетто.  Я пойду с этой женщиной и обменяюсь домами  в которых мы будем жить- говорила она. Конечно, никакого обмена не было. Еще перед этим в наш дом пришли немцы и полицая по доносу соседа полицая за отцом. До войны папе был 51 год, он болел астмой, его не взяли на фронт.  Фашистам требовалось восстановить мельницу в колхозе толи “ Коминтерн”, толи “Рассвет”, чтобы молоть крупу и муку. Отца забрали как специалиста по камням на мельнице. Отец восстановил мельницу, а через три месяца его убили.

В гетто согнали очень много людей.  В доме, где мы жили, было три комнаты и два этажа. Дома стоял на возвышенности. В доме было семей десять. В нашей комнате было три семьи. Очень тесно было. Есть было нечего. Мама уходила, добывала  какую-то еду. Потом эсесовцы начали охранять нас с оружием, запрещали куда бы то ни было выходить.

Мы, дети, сидели дома в скученности. Так мы прожили до октября по постоянной вооруженной охраной эсесовцев.

Я помню, что гетто уже концентрировалось на правой стороне Дубровенки, а левая  оставалась свободной. На берегу поперек маленькой улицы постоянно стояли закрытые машины-фургонцы, они перегораживали улицу. Выйти из гетто было нельзя.

 Где-то в 20-х числах октября нас начали выгонять из домов и сгонять к машинам. Мама испугалась, растерялась, стала метаться, хватать то фотографии, то вещи. Нас посадили в машину и повезли. Повезли и нашу пожилую соседку Немцову. Она, помню, с палочкой ходила.

Нас завезли в огромный цех завода (теперь “Строммашина’). Там мы провели сутки или двое. Было так тесно, что даже лечь негде. Там были тысячи человек.  Брат все время просил пить. Наутро, 22 октября 1941 г.  часов в 11, приехали крытые грузовые машины. Шел дождь со снегом. Людей, а в основном были женщины, заставили раздеваться. Голых женщин гестаповцы были по спине плетками и смеялись. Искали ценности в одежде. У мамы сорвали с пальца золотое кольцо.

Я сначала спрашивала маму- Куда нас везут?- А потом начала кричать – Мамочка, они нас будут расстреливать! Мамочка, я не хочу умирать!

Когда нас привезли ко рвам, всем стало ясно, куда нас привезли и зачем. Мама стала говорить мне на ухо – Скажи, что ты не еврейка, что ты русская, что ты в эту машину случайно попала. Скажи что тебя зовут Нина. Скажи что ты белоруска и жила у нас на квартире.-

Она подошла к эсесовцам и стала им объяснять – Эта девочка случайно  попала в машину. Она жила у меня на квартире и случайно попала в гетто. Она не моя дочка-

Переводчик говорит – Скажи кукуруза-  Я сказала. В нашей семье никто не картавил, все чисто говорили. Меня отвели подальше. Мама попыталась спасти и братика. Сестра была очень похожа на еврейку, а братик нет. Мама скала/ что этот мальчик тоже не известно чей. Переводчик командует – Сними штаны-

Ему сняли штанишки и начали хохотать. Братик как все евреи был обрезан. Я даже не знаю, где это было: в Полыковичах или в Казимировке.

Меня взяли на руки, за ноги и забросили в грузовую машину. Завезли в Могилев, где выбросили. Я шла по улице  и думала, что же мне теперь делать. Пошла на свою улицу. Зашла в дом наших знакомых Конгоплевых, с их дочкой я сидела за одной партой в школе. Говорю – Тетя Женя, убили моих маму, сестру и братика- . Она стала кричать:- Ты понимаешь, что делаешь? За то что ты пришла сюда. Нас могут расстрелять. Но сейчас можешь переночевать , и помни – тебя теперь зовут не Ида а Лида. -. (Евгения Павловная была депутатом горсовета до войны, инженером работал)

Договорились, что я Сычевская Лидия Петровна, и на следующий день отправили в детский дом. Там меня и оставили. А надо сказать, что в этом доме было довольно много еврейских детей, на которых постоянно устраивали облавы и которых расстреливали.